Ещё совсем недавно Тибет – земля буддийских монастырей и священной горы Кайлас – казался таким же недоступным, как поверхность Луны. Поездка туда представлялась несбыточной мечтой. К счастью, времена изменились: мир стал открытее, железные занавесы рухнули – и у нас, и в Китае. Наше путешествие состоялось благодаря бессменному руководителю клуба «УДЭ» Максиму Валерьевичу Артишевскому, его надёжным китайским партнёрам в туристической сфере и моему свояку Юрию Михайловичу Сташкиву. За помощь в организации поездки хочу поблагодарить их уже в начале рассказа.
Главной целью путешествия была кора – ритуальный обход священной горы Кайлас, или Кайлаш. Задача непростая даже для подготовленного человека. Тибетское плато лежит в среднем на высоте около четырёх тысяч метров, а горная болезнь у жителей равнин может проявиться уже на отметке 3500 метров.
Но физическая подготовка – лишь часть дела. Не менее важно внутреннее состояние. Перед поездкой мы не раз слышали истории о том, что гора «принимает» далеко не всех. Кому-то за весь обход так и не удаётся увидеть её вершину, у кого-то на подходах ломается техника или подворачивается нога. Верить в это или нет – личное дело каждого. Но для нас кора с самого начала была чем-то большим, чем проверка выносливости.
Юрий увлекался учением индийского йогина Садгуру. В самолёте по пути в Пекин я прочитал его первую книгу. Многие мысли оказались мне близки: прежде я читал работы на схожие темы и общался с мастером Ди Гоюном, китайским учителем нашего стиля багуачжан, а также с его учениками – хранителями традиции Максимом Валерьевичем и Татьяной Николаевной.
Настроиться на путешествие помогала одна из самых известных буддийских мантр:
«Ом мани падме хум».
Нам была близка одна из её свободных трактовок:
«Все (Ом) драгоценности (Мани) процветают (Падме – цветущий лотос) у меня, имеющего открытое сердце (Хум – сердце)».
Так, с открытым сердцем, мы и отправились искать сокровища Тибета.
Испытания начались задолго до встречи с горой. С мая по август мы пытались собрать группу из членов клуба. В какой-то момент желающих было десять, но к отъезду остались лишь двое – мы с Юрием. Затем в Тибете случилось наводнение, осложнившее получение разрешений на поездку в автономный район Китая. Приходилось запастись терпением и верить, что всё получится.
Садясь в самолёт до Пекина, мы ещё не знали, удалось ли принимающей компании оформить разрешения и не застрянем ли мы в китайской столице. А накануне поездки меня подстерегла ещё одна неприятность: неожиданно воспалился зуб. Перед отправлением поезда в Киев, откуда мы должны были вылетать, я успел попасть к стоматологу. Врач надеялся справиться с воспалением антибиотиками, но ночью в вагоне у меня поднялась температура. В Киеве оставался один день – его я потратил на поиски хирурга и удаление зуба. Спасти зуб, возможно, удалось бы, но тогда пришлось бы отказаться от путешествия и заняться долгим лечением. Выбор для меня был очевиден: к священной горе я полетел с зубом в кармане.
Люди
Изучение языков – тоже своего рода практика саморазвития. Перед поездкой я скачал на смартфон самоучитель китайского и попытался освоить хотя бы азы. Однако в Тибете быстро выяснилось, что одного китайского недостаточно: здесь широко распространён тибетский язык. Указатели в Лхасе двуязычные – китайские иероглифы соседствуют с тибетским письмом. Его письменная традиция восходит к индийским образцам, хотя сами языки совершенно разные. В столице встречаются и надписи латиницей.
Внешне тибетцы заметно отличаются от ханьцев – крупнейшего народа Китая. Мне бросились в глаза более крупные черты лица и высокий рост многих местных жителей.
В Лхасе со мной произошёл забавный случай. Один мужчина попросил сфотографироваться с его маленьким сыном. У мальчика были такие же русые волосы, как у меня, – за всю поездку я почти не встречал людей с подобным цветом волос. С помощью уличных торговцев, выступивших переводчиками, мы поняли шутку отца: когда сын вырастет, он покажет ему фотографию «настоящего папы».
Особенно в сельской местности многие носят традиционную одежду. Женщины закрывают лица плотными масками, защищаясь от пыли и яркого солнца. На улицах немало монахов в рубиновых и терракотовых одеяниях. Старая Лхаса напоминает огромный рынок: здесь можно найти и повседневную национальную одежду, и предметы монашеского гардероба.
После коры мы встречали рассвет на берегу Манасаровара. Ранним утром нам повстречались молодые паломницы, обходившие озеро. Юра уговорил девушек сфотографироваться вместе. Получился один из лучших кадров всей поездки – словно вне времени. Девушки в традиционных нарядах стоят на фоне гор, обрамляющих озеро. Их красота и достоинство завораживают не меньше самого пейзажа.
Монастыри и Буддизм
За годы занятий внутренним стилем китайского кунг-фу – багуачжан – я понял одну вещь: самое важное происходит внутри человека. Работа с вниманием, духом и телом, освоение новых движений почти незаметны стороннему наблюдателю.
Думаю, нечто похожее можно сказать и о монастырской жизни. За несколько часов турист видит только её внешнюю сторону, порой непривычную европейцу. Монахи читают мантры, изучают священные тексты, совершают обряды, занимаются повседневными делами и принимают пожертвования. Гид указывал нам на верхние окна монастырских построек, закрытые плотными шторами: по его словам, за ними в уединении медитировали один или несколько монахов.
Само слово «медитация» каждый понимает по-своему. Одна из практик – освободить сознание от непрерывного потока мыслей и сосредоточиться на созерцании природы. По собственному опыту знаю: порой именно в такой тишине неожиданно возникают самые нужные образы и решения.
Внешнее отражение этой внутренней работы я увидел в красоте и гармонии монастырской архитектуры. Первые дни путешествия мы посвятили монастырям в окрестностях Лхасы – Дрепунгу и Сера.
Многие монастырские здания в последние годы восстановили или отреставрировали. Всюду чисто и ухоженно. Но особенно меня тронуло отношение к растениям в монастырских садах и огородах. На суровом высокогорном плато каждое здоровое дерево, кустарник или цветок – результат большого труда.
Особое впечатление производят земные поклоны – простирания, один из заметных ритуалов тибетского буддизма. Человек складывает ладони, подносит их ко лбу и сердцу, затем ложится на землю во весь рост. Поднимается – и повторяет всё снова. В центре Лхасы, у одного из храмов, мы впервые увидели множество паломников и монахов, совершавших такие поклоны. По словам гида, верующему следует выполнить за жизнь не менее восьмисот простираний.
Но простирания совершают не только на месте. Некоторые паломники проходят так целые маршруты – вокруг монастырей и даже вокруг Кайласа. А это около 54 километров. Такой путь может занять больше сорока дней. В начале нашей коры мы видели двух женщин, отправившихся вокруг горы именно таким способом. Трудно представить, сколько сил и веры требует подобное путешествие.
Дорога к горе
На подлёте к Лхасе самолёт сильно трясло: он то выныривал из облаков, то снова исчезал в густой белой пелене. Наконец показалась поверхность земли. Но вместо полей мы увидели бурую воду, среди которой поднимались невысокие хребты, разделявшие долины Брахмапутры и её притока – реки Лхасы. Масштабы наводнения были очевидны: прибрежные рощицы и поля ушли под воду.
Над разливом возвышались дороги на опорах, а у подножия гор виднелась взлётно-посадочная полоса. В полной мере последствия стихии мы ощутили уже на пути из Лхасы на запад. В первый же день, через пару часов после выезда, упёрлись в длинную очередь машин перед завалом. Попытку объехать препятствие по узким горным серпантинам пресекла дорожная полиция.
Несмотря на долгие уговоры гида и водителя, офицеры наотрез отказались пропускать нас на объездную дорогу. Пришлось вернуться и ждать. Завал всё-таки расчистили, и во второй половине дня мы уже любовались озером Ямдрок. На придорожных сувенирных площадках познакомились с тибетскими мастифами и яками, наряженными специально для фотографий с туристами.
За четыре дня дороги до священной горы мы попали более чем в шесть заторов. Однажды во время многочасовой остановки я отправился прогуляться и обошёл небольшую сопку. На высокогорном плато обнаружились цветы и бабочки – неожиданная красота, которую удалось запечатлеть на фотографиях.
На юго-западе Тибета горы местами переходят в песчаные равнины с настоящими дюнами. Чтобы песок не двигался, местные жители выкладывают на склонах прямоугольные решётки из камней, а внутри ячеек высаживают растения, закрепляющие почву.
Здесь же встречаются небольшие табуны куланов – диких ослов. Местные называют их wild donkey. На первый взгляд они больше похожи на невысоких лошадей с необычной светлой, почти персиковой окраской. Нам повезло сфотографировать пару животных совсем близко: они спокойно перешли дорогу перед нашей машиной.
Во время ливней песок и грунт сползают со склонов, перекрывая дороги, а иногда и затапливая их. Дорожные службы прорезают в завалах проходы, чтобы хотя бы ненадолго восстановить движение. Один такой тоннель в оползне мы преодолели западнее города Сага. На обратном пути ехали уже поверх подсохшего песка.
О тибетских дорогах и людях, которые их обслуживают, хочется сказать особо. Их работа заслуживает уважения. Качество покрытия местами вполне сопоставимо с нашей трассой М1 – и это в горах, где солнце, дождь и снег могут сменять друг друга за считаные часы. Опасные склоны укреплены камнеулавливающими сетками: иногда ими закрыты сотни квадратных метров породы. Повреждённые участки дороги нередко восстанавливают в тот же день.
Почти весь путь прошёл под дождями и грозами, лишь изредка тучи расходились. И тем сильнее запомнился момент, когда за очередным поворотом открылся Манасаровар – озеро, которое называют священным. Облака отступили, выглянуло солнце, и на горном хребте к северу от озера мы впервые увидели Кайлас. Гору, к которой так долго стремились.
Кора вокруг Кайласа
Опыт высокогорья у меня уже был: в научно-исследовательских экспедициях доводилось работать и жить в горах Тянь-Шаня и Памиро-Алая. Но выше четырёх тысяч метров я поднимался редко. Уже короткая прогулка от самолёта к встречавшим нас гидам напомнила об особенностях высоты: участился пульс, в висках появилось давление. Справляться с нагрузкой мне помогали упражнения из комплекса цигун «Восемь кусков парчи», которым я учился в клубе «УДЭ», следуя наставлениям мастера Ди Гоюна.
Каждое утро я посвящал занятиям около часа и чувствовал, что постепенно привыкаю к высоте. Особенно помогало упражнение «Натягивание лука»: мне становилось легче дышать, выравнивался пульс. Я выполнял его и на затяжных подъёмах. Однажды во время экскурсии по дворцу Потала показал упражнение попутчикам – китайским и итальянским туристам. Отдышавшись, мы смогли продолжить осмотр.
Гид разрешил нам проходить кору самостоятельно, поэтому темп и небольшие отклонения от маршрута мы выбирали сами. Сначала попытались приблизиться к западной стене Кайласа, туда, где берёт начало поток северного ледника. Но дальше пройти не удалось: дорогу преградили скалы и обрывистое речное ущелье.
У площадки с гостевыми вагончиками и палатками перед нами открылась северная грань горы. На другом берегу реки стоял монастырь Дирапук. К Кайласу вёл сравнительно пологий подъём. Было около пяти вечера, и мы решили использовать оставшиеся часы, чтобы подойти поближе.
На возвышении перед северной гранью Кайласа мы остановились помедитировать. Гору затягивали серые тучи, моросил дождь, вершина скрылась из виду. Я нашёл углубление среди камней, укутался в непромокаемую накидку и долго смотрел на белые узоры снега, расчертившие чёрный склон. Постепенно согрелся, успокоился. Казалось, время остановилось. Из этого состояния меня вывел Юра: пора было возвращаться в лагерь. Спускаться в темноте по мокрым камням, среди ручьёв, было бы опасно.
Второй день коры считается самым трудным: впереди подъём на высокий перевал, крутой спуск и ещё около семи километров пути до ночлега. Мы вышли до рассвета. В морозном тёмно-синем небе сияла вершина Кайласа – на этот раз открытая целиком. От увиденного трудно было оторвать взгляд.
По дороге к перевалу мы наблюдали, как рассвет меняет цвета неба и горных склонов. Когда солнце поднялось над гребнем западных «зеркал времени», Кайлас вдруг стал золотым. Холод стоял такой, что остановиться для медитации мы смогли только после того, как воздух немного прогрелся.
Я выбросил в камни привезённый с собой зуб, попытался отпустить назойливые мысли и сосредоточился на вершине.
Но вместо ожидаемой тишины меня захлестнула буря чувств. О том, какие именно мысли тогда пришли, писать не стану: это слишком личное. Помню лишь, что, глядя на треугольную вершину, я уже не мог – и не хотел – останавливать поток образов. Сидеть на месте стало невозможно. Я поднялся и пошёл по крупным камням осыпи в сторону перевала, нарочно держась в стороне от тропы, чтобы никого не встречать. Шёл удивительно легко, почти бежал. Только выбравшись на пологую часть перевала, почувствовал, как бешено колотится сердце и насколько сбилось дыхание. Гора словно отпустила меня.
На перевале меня догнали Юра и гид. Кайлас к тому времени скрылся за хребтом. Несколько обязательных фотографий окончательно вернули меня к действительности.
Спуск оказался крутым. Здесь было много индийских паломников: почти до перевала их везли верхом, а на самом сложном участке приходилось спешиваться. В тёплых комбинезонах, похожих на космические скафандры, люди с трудом пробирались вниз по камням. Одна пожилая индианка попросила меня помочь. Мы вместе медленно прошли самую крутую часть спуска.
Гид попросил нас завершить кору в тот же день: через день маршрут закрывали для иностранцев. Впереди оставалось ещё около 35 километров вдоль восточных отрогов горы. Кайлас мы увидели снова лишь с юга, уже из Дарчена – посёлка, откуда начинался наш обход.
В поисках сокровища
В дальней поездке рано или поздно начинаешь думать, что привезти домой – близким и себе. Хочется найти вещь, которая одним своим видом напоминала бы о пережитом. Старая Лхаса для таких поисков подходит идеально. Здесь продают одежду и домашнюю утварь, бирюзу и нефрит, а ещё кордицепс – необычный гриб, которому в традиционной китайской медицине приписывают общеукрепляющие свойства. Но для нас он оказался уж слишком экзотичным: его жизненный цикл связан с личинками насекомых, на которых он паразитирует.
Больше всего нас привлекала медная посуда, особенно чайники. Новые и старинные, самых разных размеров и форм, они стоили от двухсот до восьмисот долларов; за некоторые антикварные экземпляры просили по несколько тысяч. Мы перебрали множество вариантов, но так ничего и не выбрали. Один чайник казался слишком тонким для открытого огня, другой было жалко использовать в быту из-за художественной ценности, третий оказался слишком тяжёлым для перелётов.
В первый день в Лхасе, после экскурсий по монастырям, мы отправились посмотреть вечернюю подсветку Поталы. Когда стемнело, начался дождь, быстро превратившийся в грозовой ливень. Мы никак не могли найти свой отель: вход терялся среди похожих дверей кафе, банков и магазинов. Промокнув, заглянули в небольшое кафе и попросили вызвать такси. Хозяин немного говорил по-английски и охотно помог. Тогда мы решили, что ещё вернёмся сюда поужинать.
Так и случилось. В последний день пребывания в Лхасе мы отыскали знакомое кафе. Вспомнили с хозяином, как он выручил нас в ту грозовую ночь, заказали ужин и наконец смогли спокойно рассмотреть интерьер. Стены украшали росписи в народном стиле: горные пейзажи, тибетские плато, яки. Но среди них висели и три небольшие картины, выполненные в современном минималистичном духе.
Юрий хорошо разбирается в современной живописи и собирает собственную коллекцию. Картины его заинтересовали, и он спросил, не согласится ли хозяин их продать. Общаться было непросто: наш собеседник знал лишь немного английских слов. И всё же мы поняли главное. Картины подарил ему друг-художник на открытие кафе, поэтому о продаже не могло быть и речи. Любые предложения о цене хозяин отклонял. Оставалось только сфотографировать работы на память. Для этого Юрию даже принесли стремянку: одна картина висела совсем высоко.
Мы расплатились и уже вышли на улицу, когда услышали за спиной голос хозяина. Он догнал нас и неожиданно предложил Юрию одну из картин в подарок. Видимо, раньше посетители почти не обращали на них внимания, а теперь хозяин увидел человека, который действительно оценил работы его друга. Этот жест тронул нас куда сильнее любой удачной покупки.
Конечно, домой мы привезли и кашемировые платки, и украшения, и посуду. Собрали на память камни со склонов Кайласа и берега Манасаровара. Но самым дорогим – по-настоящему бесценным – сокровищем путешествия оказалась подаренная картина.
Автор очерка – Кирилл Довгайло, давний участник нашего клуба, практикующий кунг-фу и непосредственный участник путешествия.